Я покачал головой.

— А-а-а… — догадавшись, протянул Сейдж, — тебя смущает стекло. Не волнуйся, оно прозрачно лишь в одну сторону. Нас никто не видит.

— Разве такое бывает?

— А ты из приемной видел меня или эту портьеру?

— Нет, — согласился я. — Но я, на самом Деле, не знаю никого из этих людей.

— Верю. В медицине что-нибудь смыслишь?

— Могу перевязать рану.

— Рану? — прицепился он, чрезвычайно оживившись. — Ты служил в армии? Почему это не отмечено в твоих бумагах?

— Я не служил в армии. Для меня любой порез — рана.

Моя логика его удивила:

— А если перелом? Внутренний перелом, скажем.

— Не сталкивался, — признался я.

— Ладно, — кивнул Сейдж. — Забираю твои бумаги. Завтра утром явишься в аэропорт, пройдешь в нижний бар в северном секторе, там и будешь ждать. Через транслятор объявят имена тех, что летят в Итаку. Если твое имя не назовут, вернешься сюда за бумагами. И помни! — неожиданно резко закончил он. — Из Итаки ты уедешь только через тринадцать месяцев, ни о каких других сроках речи не может быть. А вот продлить контракт, если ты нас устроишь — это можно.

2

Какое-то время я убил на покупку мелочей — зубные щетки, белье, зубочистки. Я не хотел рисковать, меня не устраивали итакские мелочи, мало ли что захочет подсунуть мне тот же Сейдж в тюбике зубной пасты! К тому же я знал, что за мной будут следить, ведь я летел в Итаку — закрытый город и знал, что это не пустой звук.

— Герб, — сказал я сам себе вслух, выруливая на стоянку отеля «Даннинг», — работа началась, будь внимателен.

Не торопясь, я вошел в холл, обменялся с портье двумя-тремя репликами (где интересней: в верхнем или в нижнем ресторане?), набрал несуществующий телефонный номер («Привет, крошка, я уезжаю, не поминай лихом, вернусь, встретимся!»), выкурил сигарету, не спуская подчеркнуто жадного взгляда с долговязой девицы, делавшей вид, что она увлечена каким-то рекламным проспектом, потом, наконец, поднялся на второй этаж.